творческие проекты и программы
афиша событий культуры в Тольятти
 
01.02.2012 (11:46)
Всего-то 100 лет назад
Всего-то 100 лет назад
На календаре 2012 год. А всего каких-то сто лет назад поэт, писатель и переводчик Илья Григорьевич Эренбург (1891-1967) написал стихотворение «Когда встают туманы злые…». Время тогда было смутное (хотя на Руси, по-моему, времена редко бывают какие-то другие).

Эренбург тогда был молод и горяч; и с большевиками успел подружить, и в тюрьмах посидеть, но в момент написания ниже представленного стиха находился в эмиграции во Франции. Когда читаешь текст, ощущаешь эту эмигрантскую тоску. Мне, к сожалению, она знакома.
 
Стихотворение  «Когда встают туманы злые…» может быть близко любому русскоговорящему человеку, по глубине оно, пожалуй, подстать знаменитому высказыванию писателя Ивана Сергеевича Тургенева:


Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, - ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя - как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!

Об Эренбурге много написано статей и книг, но рекомендую почитать его самого, ведь читая мысли великих людей, мы сами становимся мудрее. В качестве примера можно привести фундаментальный труд «Люди, годы, жизнь» (1961-1965). Там интересным языком Илья Григорьевич рассказывает об истории нашей родины.
 
Но теперь перейдём к стихотворению.

 

 

 

Когда встают туманы злые
И ветер гасит мой камин,
В бреду мне чудится, Россия,
Безлюдие твоих равнин.
В моей мансарде полутемной,
Под шум парижской мостовой,
Ты кажешься мне столь огромной,
Столь беспримерно неживой,
Таишь такое безразличье,
Такое нехотенье жить,
Что я страшусь твое величье
Своею жалобой смутить.

Март или апрель 1912 года.

 

 

 

 
 
В первом четверостишие поэт делится своим осиротелым чувством, словно ребёнок, потерявший мать. Ему чудится российское «безлюдие равнин», у него бред, близкое чувство смерти.
 
Дальше он пишет:
 
В моей мансарде полутемной,

Под шум парижской мостовой,
Ты кажешься мне столь огромной,
Столь беспримерно неживой,

 
Поэт в Париже, он грезит Россией, которая кажется ему огромной и неживой. Это и есть эмигрантская тоска человека, который, как цветок с вырванными корнями, не может прорасти в новую почву. Интересен эпитет «беспримерно». То есть Россия не имеет примеров, она ни на кого не похожа. И беспримерно нежива - в этом образе есть смертельность и скрытая любовь.
 
Таишь такое безразличье,
Такое нехотенье жить,
Что я страшусь твое величье
Своею жалобой смутить.
 
Безразличие здесь можно понимать двояко: безразличие к эмигранту, которому плохо на чужбине и это лично его индивидуальное чувство, и безразличие любимой страны к самой жизни, к бытию. То есть в стихотворении мы видим Россию (как лирического героя) медлительной самоубийцей, но такой величественной, что эмигранту, её сыну, даже страшно смутить её своей жалобой о том, что что-то не так.
 
Вот такое отношение к своей родине Эренбург запечатлел в тексте, вот так он любил её, вот так был не безразличен. Конечно, Россия – это, прежде всего, люди. Это они не сильно хотят жить, стремятся побыстрей помереть. Сто лет назад, когда поэт писал стихотворение, россияне умирали ещё проще: тогда хуже было с медициной и страну революционно трясло.
 
Сегодня россияне могут лечиться в дорогих клиниках и даже пластическим путём менять себе лица, фигуры и цвет кожи. Но страну до сих пор революционно трясёт, в воздухе витает ощущение самоубийства. Ну не хотят люди жить! И, главное, что винят во всех грехах – ругают всех и каждого, но только не себя. И в этом, я считаю, суть российской болезни.
 
Александр Тененбаум
 
Всего-то 100 лет назад
Категория: Литература | Просмотров: 1907 | Источник: poet

Похожие материалы
Всего комментариев: 0
avatar