творческие проекты и программы
афиша событий культуры в Тольятти
 
06.08.2014 (13:04)
Прозаические произведения Александра Тененбаума
Прозаические произведения Александра Тененбаума

В одной из прошлых статей я начал рассказывать о своём творчестве, в тот раз мы поговорили о стихах, о способах их изготовления. На самом деле, не важно, чем вы «заправляете салат», всё дело во вкусе, в интуитивном чутье, что нужно делать. Точнее сказать, вас должно (но не обязано) «переть» от того, чем вы занимаетесь – такова истинная сторона любой профессии – также и с поэзией, с литературным трудом. Ты пишешь от избытка внутренних позывов, здесь нельзя путать с графоманией, где на идолопоклоннической горе стоит слепая вера в эстетство внешней оболочки, в то, что говорят об этом другие. Нет, здесь совсем всё по-другому.

 

Ты пишешь, ты запечатлеваешь литеры на бумагу (сегодня – виртуальную бумагу) от внутреннего голоса, который, можно так выразиться, диктует тебе информацию. Информация – это не нечто стратегическое с точки зрения политики или религии, хотя и такое возможно (я слышал), проще сказать – все литераторы по-хорошему больны своими историями, героями, образами, методами воплощения искусства в жизнь. Люди мучаются на работе, потому что занимаются не тем, что дано им от природы. Я не удивлюсь, если все войны начинаются с недовольства работами и начальниками. Начальники всегда «виноваты»: они платят маленькую зарплату, относятся как бы свысока к своим подчиненным, увеличивают премию любимчикам и пользуются своей должностью, чтобы, например, переспать с секретаршей (здесь могут быть различные варианты). Вот такой устоявшийся стереотип.

 

Начальник начальнику рознь, есть и натуральные гады, но есть и действительно производственники, профессионалы своего дела. Сегодня я хотел бы представить себя как прозаика, не только пишущего статьи для портала «Древо поэзии». У меня есть ещё многое чего, чем я хочу с вами поделиться. Например, я умею писать короткие смешные истории, иногда они не очень смешные, а больше грустные, или полны абсурдных размышлений о тщете человеческих потуг. Но в целом, здесь вы найдёте что-то для себя. Это не реклама, это констатация факта. Я не раз «проверял» на публике, когда читал эти сатирические миниатюры (я их так раньше называл) – публика обычно яростно смеётся. Кто-то говорит, что это стеб, герои – дебилы, зачем так издеваться над ними, как над подобными крысками? Не в том дело, отвечу и им, и вам, новым нарождающимся моим читателям: дело в правде. Обыватель, ведь, не всегда видит себя со стороны. Итак, слушаем, а точнее читаем мои миниатюры!

 

 

 

ЭСЕРЫ

 

Вечерело. В доме пахло сырыми щами и плесенью. В сенях бегали мыши, некоторые из них скребли подпол, там, по слухам, было много моркови и репы.

 

Жара обычно сходила на нет часам к десяти вечера. Воздух тревожно трепетал остатками солнечной оранжевой жижы, жижа испачкала горизонт, по хуторам пошла перекличка собак, на кухне дед Онфимий допил заварку, но спать пока не хотел.

 

В сени зашла соседка баба Вера.

 

- Эй, старый, ты где? Живой? – И она уже была в кухне с ведрами. – Я тебе молочка жирненького принесла. Хошь отведать?

 

Дед Онфимий несколько секунд, как сидел, так и не пошевелился даже. Казалось, что он дремал с открытыми глазами, так как даже не моргал. Потом он засипел, закашлялся и полез за махрой за пазуху.

 

- Чего ты ходишь ко мне, Верка? Каждый день тебя вижу… - Дед закурил и отвернулся к окну.

- Эх ты, чем вздумал попрекать, Онфимушка! – Баба всплеснула руками и заморгала глазами. – Я, может, переживаю вся, как ты тут один-одинешенек…

- А вот не переживай! – Огрызнулся дед, как пёс гавкнул. – Вся.

- Я-то после смерти Любашеньки стараюсь за тобой приглядывать, ведь она мне наказывала, я ей обещала, а ты такой неблагодарный, сидишь весь день, куришь…

- И курю!

- Сидит, говорю, курит, огрызается… Старьё!

- Сама ты… такая!

- Тьфу! Больше не приду! Обидел, ах как обидел… Люди добрыя…

 

Баба Вера утопала, стуча пятками и ведрами.

 

Дед обжёг пальцы, докурив самокрутку до «мяса», тяжело вздохнул:

 

- Эх, жиссь…

 

Потом встал с табурета, прошёлся по кухне, дошаркал до окна, остановился перед ним, хмуро воззрился в сад. В саду росли старые дореволюционные вишни. Дед Онфимий с волнительной тоской вдруг вспомнил, как он когда-то резал за теми холмами кадетов-эсеров, юные кадеты от невыносимой боли страшно верещали, и из их глаз вырывалось отчаяние прямо на него, тоже молодого тогда лейтенанта Онфимия Патапова. Красивый он, с усами, был казак. Хорошо, бывало, рубивал в капусту колчаковцев по лесам и весям!

 

«Эх, время было! – С отдышкой подумал дед Онфимий. – Как весело было, кураж стоял по области. А вот теперь сижу здесь на даче, кочерыжка древняя, делать нечего. Бабка эта ещё заколебала, ходит и ходит».

 

- Дурья башка! – В озлоблении крикнул дедушка в сад. Там сразу пошло оживление: шмели перестали опылять ирисы, галки сиганули по вишнёвым ветвям прочь в дубраву, а некоторые белки даже срывались вниз, пугая ежей и ужей в густо распустившемся ивняке.

 

 

 

ДОЛГОЖДАННЫЕ ВЫХОДНЫЕ

 

Беседы закончились, речи стихли, походная труба замолчала, туристы готовились к вечернему отдыху. Развели костерки, зажарили выловленную тут же из лесного озера рыбу, кто-то сварил перловки – и понеслось!

 

Достали гармошку и гитару, тубу и домну, флейта не умолкала до утра, люди так хотели продолжать, но, увы, летнее утро наступило ещё ночью, а ночь не скрывала Луну и другие небесные тела, проносящиеся в грохочущем космическом небе…

 

Поспали совсем чуть-чуть, и не умытые, но счастливые, снова натянули на себя тяжёлые тюки, зашагали вперёд навстречу свежести и приключениям. Снова орали, говорили невпопад, пели песни, трубочист выдувал из инструмента туш, все были счастливы, что так плодотворно проводят долгожданные выходные.

 

 

 

ВРЕМЯ ШАШЛЫКОВ

 

Город вспотел; мокрые жители – потные, но весёлые, разбрелись кто куда. Я стоял у ларька и пил квас, квас уже был тёплый, полуденный, он не очень веселил опухший от жары язык, его фальшивый сладковатый вкус не радовал наступившее во мне лето.

 

Было много пыли, автомобили воняли и нагоняли тоску. Пешеходу, особенно творчески настроенному, сложно воспринимать гоняющие туда-сюда железки как должное. Я отчетливо понимал, что мои ровесники ещё с утра поуезжали на свои уеюненькие дачки, там они укрылись в тени садовых деревьев, мысленно приближали благостное время шашлыков…

 

Сегодня была суббота, и я не работал. И весь город не работал, - но нет, никто и не думал молиться, пребывать в торжественном состоянии. Наоборот, люди не работая, пили пиво, некоторые мешали пиво с водкой, а иные, как бы не от мира сего, могли смешать и пиво, и водку, и портвейн и даже технический спирт в одном себе… Такое наступило ненормальное время. Время шашлыков?

 

 

 

ЖРАТЬ В НОЧИ

 

Жрать в ночи – это целое искусство! Сидишь – темно, страшно, кругом ни души, тихо как в могиле, а ты наяриваешь, грызёшь, хрустишь, жуешь, спешно проглатываешь, весь в поту.

 

В ночи трудно понять, сколько нужно ещё съесть, чтобы удовлетворить грозное ощетинившееся нутро. Просто по ночам мозг перестаёт контролировать желудок, желудок становится автономией, язык вторит ему разнузданной чувствительностью. Слюни текут вниз, на пузо, на трусы, на продавленный диван. Сидишь, жрёшь, и не понимаешь, что в реальности творится.

 

Я вам расскажу о Виталике. О, это – великолепный специалист ночного (и, кстати, дневного тоже) поедания чего угодно. Поэтому многие думают, что Виталик находится на седьмом месяце беременности, но это не так.

 

Правда в том, что отец Виталика – большой начальник на нашем заводе по производству автомобилей. Отец Виталика сам – худой и работящий, однако дети его получились в итоге мажоры и в жизни не знали, что такое труд. Ну, так иногда получается в итоге, и это не так уж страшно, но выглядит невероятно смешно.

 

Виталик выглядит смешно и не знает об этом. Ему тридцать пять лет, он огромного жирного вида, он зачем-то отрастил длинные белокурые волосы, но так как редко моется (из-за лени), то они у него жирные патлы, он их лепит на голове как пластилин. У Виталика всегда пахнет изо рта, у него испорченный растянутый желудок, но Виталик уже не может остановиться, он жрёт по ночам, он жрёт днём, утром, вечером, он жрёт всегда и на него нужно очень много продуктов. Таким бешеным количеством еды, сколько зараз влазит в одного Виталика, можно неделю кормить целый строительный подряд местных узбеков.

 

Я сам видел, как кушают строители. Они варят кашу или макароны с тушонкой и закусывают куском черного хлеба, они пьют чай с сахаром и тем и довольны. Для сравнения опишу вам разовый обед Виталика, как у нас говорят – «навскидку».

 

Обед Виталика:

 

Лаваш он в нетерпении рвёт на куски, руки от возбуждения дрожат, он макает куском лаваша в борщ (так вкуснее) и прямо в кастрюлю, он пьёт с чавком борщ, он жует мясо, он грызёт огромную кость, высасывает изнутри податливый мозг. Что там дальше? Нет, всю кастрюлю Виталик не выпивает. Он всегда оставляет на донышке капусту. Потом он вытаскивает из «духовки» картофельное рагу и жареную курицу. Жена, молодчинка, в этот раз расстаралась! И рагу летит в чрево, и курица также тщательно перемалывается. Зубы у Виталика – его особая гордость. Он хвастается, что никогда их не чистит, а они всё равно у него белые и не болят.

 

Обед Виталика заканчивается какой-нибудь консервой, или копчёной колбасой, всё это дело он запивает литром кефира со сладкой булкой. Потом он обязательно идёт курить, он курит на балконе, потом возвращается «поваляться» (на диване). Там он приваливается на пузе и дремлет. Веки «залипают», Виталик тяжело похрапывает, постанывает, ему плоховато, он как в коме, он спит несколько часов или пока его не разбудят. Его разбудят – он смотрит удивлённо и бессмысленно. Виталик любит повторять, что не хочет ничего делать, не хочет работать…

 

Один раз Виталик зараз съел девять варёных яиц и думал, что умрёт. Ему было очень плохо: в кишках всё окаменело, парень не мог продохнуть, он пытался пить  воду, но она не проходила внутрь. А почему, спрашивается, Виталик так неожиданно «отчудил» с яйцами? Да вот так, на Пасху, - жена наварила и накрасила их по традиции. Виталик начал их есть, задумался и неожиданно «спорол» все.

 

В заводской столовой Виталик обычно съедает на три талона, он обкладывает весь поднос, сверху ещё накладывает, он набирает разного мяса, он мешает макароны с картошкой, селёдку под шубой с квашеной капустой, пельмени с сосисками, выпивает три стакана сметаны и ворчит, что она маложирная.

 

Жрать в ночи – это когда человек, не видя, что он ест, быстрыми отточенными движениями накладывает в рот какие-то куски. Человек надеется только на свой нюх и вкус. Это такой как бы ежедневный ритуал: потихоньку, помаленьку превращаться в безвольное животное, которое бесцельно чревоугодит и не боится попасть в ад.

 

 

 

МОЛОДЫЕ ЗОМБИ И ТРЕНЕР ИВАН САВЧУК

 

Люди экономили буквально на всем: на чае, на туалетной бумаге, но продолжали и дальше настырно идти вперёд, преодолевая все препятствия, переплывая реки, ломая бобровые плотины в поисках свежей бобрятины.

 

Пошёл десятый день, как участники турпохода сбились с пути. Они, голодные, холодные, сирые шли неровными колоннами по каким-то лесным трущобам, возможно даже джунглям – кто-то из самых умных предположил, что они дошли до самой Африки…

 

Это были простые ребята и девчата – все бравые пионеры, бойскауты, как называют их сегодня, в новом времени. Пионеры-первопроходцы, с рюкзаками и походными палками, с песнями во время бессмысленной ходьбы: именно такие люди обычно молоды, бесстрашны, их бензин – адреналин, их бог – Перун, их путь – бродяжничество и скотоводство.

 

Вперёд их вёл тренер Иван Захарьич Савчук – проверенный временем накаченный сорокалетний пионер. Он всегда злобно-бодрым голосом подгонял юное племя турпоходцев, они верили ему, а он – им. Так было раньше… Но теперь, спустя несколько дней, как люди кроме подорожника и коры осины ничего не ели, молодёжь все чаще атеистически лукаво поглядывала на верховодного, а некоторые горячие головы отпускали ехидные словесные «оплеухи» в адрес Савчука. Он больше не тянул на пророка, бывшие адепты подумывали его съесть.

 

 

И вот наступила долгожданная ночь отдыха… Но никто не собирался отдыхать. Вернее, подростки притворились спящими и ждали, когда тренер наконец-то уснёт. Пионеры твёрдо решили низложить того, кто их завёл на лютую смерть в такую глушь, а заодно победно сожрать поверженного врага.

 

А враг на самом деле был не дурак: Иван Захарьич уже почуял беду, он притворился спящим. Он сам ждал, когда его новоиспечённые враги подойдут поближе и держал наготове прикрытую предательским мхом страшную булаву.

 

Смелые парни Олег и Артём приблизились к тренеру. Девчата Олеся и Арина тихо плакали в кустах… Миг – и Олег и Артём полетели как у нас говорят «к чертям собачим», поверженные булавой Савчука. Всё происходило как в страшном сне, как в голливудских фильмах ужасов: пионеры разбежались кто куда по лесу в ночной мгле, и с тех пор в тех отчаянных глухих краях пошло предание о разбойнике Иване Савчуке.

 

По поверью он до сих пор бродит в лесах, выискивая себе жертву, чтобы съесть. Также сторожилы рассказывают о молодых зомби, вовсю орудующих на дорогах. Дескать, они тоже могут разорвать неосторожных путников «как тузик грелку», поэтому надобно загодя быть готовым к их достойному отпору.

 

 

Заходите на сайт тененбаум.рф, здесь вы найдете ещё больше моих произведений. С наилучшими пожеланиями,

 

 

Александр Тененбаум

 

 

Прозаические произведения Александра Тененбаума
Категория: Литература | Просмотров: 922 | Источник: poet

Похожие материалы
Всего комментариев: 0
avatar